Война и три судьбы Жуковских

Отец Иван Васильевич и сыновья Василий и Николай

Мне исполнилось только четыре года, когда началась война. Помню, как мой папа Иван Васильевич Жуковский тогда сказал: «Не могу отсиживаться на печке». Инвалид по зрению, он практически сразу встал под ружьё, велев жене, как зеницу ока, беречь девятерых детей.

Старший, 18-летний, остался за хозяина. На его плечи легли хлопоты по хозяйству, да и за младшими нужно было присматривать, пока мать работала. Мы очень ждали весточки от папы, ждали встречи с ним, но не дождались: он погиб при обороне донецкого местечка Саур-Могила.

Навсегда забрала война и моего брата Василия. Ещё в 1938 году он был призван в ряды Красной Армии. Простился с родными и вышел за калитку.

– Ну, бывай. Когда ещё свидимся, брат? – и, обняв младшего Николая, он отправился в путь.

Вася попал в Брест, в погранвойска. Накануне демобилизации солдат прислал домой письмо со словами «Похоже, наш «друг» затевает что-то неладное». Это была последняя весточка от него. А потом грянула война. В первый же день на пограничников обрушился мощный шквал огня и металла. Бойцы 42-й стрелковой дивизии практически без воды и продовольствия 28 дней держали оборону против целой пехотной дивизии, усиленной танками, артиллерией и самолётами.

В ходе боёв брат получил ранение, попал в плен. Чудом ему удалось оттуда бежать. Несколько дней и ночей шёл лесом пока не добрался до партизан. Василий оказался очень талантливым подрывником. Не раз благодаря ему взлетали на воздух составы с военной техникой и людьми. Об этом после я слышала от самих участников страшных событий. Но уцелеть бойцу в той мясорубке не удалось. С десятками других защитников он похоронен в братской могиле в селе Жабинка Брестской области.

В 1942-м на фронт ушёл и повзрослевший Николай. Прощаясь, он сказал матери: «Не плачьте! Меня никакая пуля не возьмёт! Мы обязательно разобьём фрицев!». И своё обещание почти сдержал. Ему пришлось отвоёвывать у фашистов те места, где погиб его отец. Коля освобождал наш район, Ростов, Белоглинку, Саур-Могилу, другие города. Но пуля его всё-таки догнала: под Таганрогом он получил ранение, после чего долгие шесть месяцев провёл в госпитале. Потом воевал под командованием самого Георгия Константиновича Жукова.  Снова получил ранение, но выжил в ходе тяжелейших боёв на Висле.

«Когда мы врывались в блиндажи, контуженые немцы, видя нас, поднимали руки и кричали: «Гитлер капут!», – рассказывал как-то брат. А ещё он вспоминал, что подходы к Берлину фашисты защищали отчаянно. Снаряды сыпались на землю дождём, мешая переправляться нашим войскам на другой берег Одера. Говорил, что от крови наших солдат вода в реке стала красной… Николай прорвался, но при взятии города Лебуса весной 1945-го сначала получил контузию, а потом и ранение. Целых полтора года провёл в одном из польских госпиталей.

Возвращаясь домой, заехал в Брест, разыскал могилу Василия:

 – Ну, вот мы и свиделись, братушка, – тихонько сказал он.

Когда Коля возвратился в Шведино, на груди не по возрасту взрослого парня сверкали ордена Славы и орден Красной Звезды. А дома – нищета и голод, четверо ещё маленьких братьев, сестёр и измождённая мать…

Всю жизнь Николай Иванович прожил в родном селе, трудился, не покладая рук. Он лишь немного не дотянул до 70-летия Победы – умер в 2014-м.

Низкий поклон нашим родным за то, что ценой своей жизни и здоровья они отстояли для нас мир!

 Надежда Ивановна Шандрыгол (Жуковская),
с. Шведино.