«Незаживающая рана памяти»

Одной из самых страшных страниц человеческой истории стала история фашистских концлагерей. Они не зря получили название лагерей смерти. Непосильный рабский труд, жуткие условия содержания, побои и издевательства со стороны надзирателей, медицинские опыты над заключенными — через все это прошли около 20 млн. человек.

Одним из них был Михаил Герасимович Зубенко. Молодой парень из Николиной Балки. Родился 23 ноября 1921 года в семье крестьянина-середняка. С семи лет пошел в школу. Учился охотно, любил русский язык и литературу. В селе была только семилетка, поэтому паренек упросил родителей отпустить в Петровское, чтобы там окончить 8 и 9 классы. Мечтал стать военным, прошел медицинскую комиссию, но учиться не пришлось.

23 марта 1941 года призвали в армию. Послали в Нальчик в кавалерию, но наездник он был плохой, несколько раз упал с лошади и его отчислили за непригодность. В часть приехали представители танковой школы из города Пятигорска набирать курсантов. «Не получилось стать лихим кавалеристом, может получиться стать танкистом», — подумал Михаил Герасимович и решил попробовать. Но прошли лишь сокращенные курсы, началась Великая Отечественная Война.

Всех курсантов погрузили в вагоны и отправили на фронт. Шли ожесточенные бои под Смоленском, наши войска несли большие потери. В первом бою Михаил Герасимович был ранен, попал в госпиталь в Кисловодск. После лечения направили на курсы усовершенствования в школу комсостава. И уже через месяц молодой лейтенант попадает на Юго- Западный фронт. Фашисты рвались к Сталинграду, Ростов несколько раз переходил из рук в руки, на реке Миус шли ожесточенные бои. Ростов сдали, перешли через Дон, чтобы сгруппироваться, и оказались в окружении, всех взяли в плен. Этапом погнали на вокзал. Пленных погрузили в вагоны, и начался длинный путь сначала в Германию, затем в Норвегию. Вот где довелось хлебнуть горя. Били камень, строили в горах в городе Киркенес туннель для морского склада.

В 1944 году советские войска на западном направлении стали теснить фашистов. Гитлеровцы старались вывезти 3000 пленных из Норвегии. Этапом погнали в скрытые фьорды и погрузили в трюмы. Среди пленных были русские, французы, немцы из Сопротивления. Английские самолеты-разведчики летали над Норвегией, высматривая караваны.

23 ноября 1944 года эскадрилья самолетов налетела и разбомбила караван. Торпеда пробила корабль, он начал наполняться водой и тонуть. Охрана прыгала в воду, по ним стреляли сверху из пулеметов. Михаил Герасимович бросился в воду, схватился за доску и поплыл к берегу. Немцы плыли на надувной лодке, среди них был офицер, который не давал пленным держаться за лодку и угрожал пристрелить.  Из последних сил Зубенко М.Г. удалось добраться до суши, и он остался лежать на берегу. «Может в тот самый момент, барахтаясь и спасаясь в холодной воде, помогло то, что это был день моего рождения», — думал Михаил Герасимович. Было это 23 ноября 1944 года. Кто-то свыше оберегал и охранял его. Ночью старик-норвежец обходил остров и увидел живого человека, уже начинающего замерзать. Старик притянул его домой, напоил его кипятком с ягодами, посадил к печке, дал обогреться. Под утро пришел немецкий миноносец, чтобы увезти уцелевших. Из 3000 пленных в живых осталось 80 человек. Их одели, погрузили и увезли в среднюю Норвегию. Снова в лагерь, на работу. Еще долгих 6 месяцев каторжных работ пилили лес, заготавливали бревна для крепления.

Здесь же, в Норвегии, пленных освободили союзные войска. Приехали на джипе американцы с переводчиком. Привезли с собой полевую кухню, хлеб, всех накормили. Норвежцы звали в гости, делились последним, оставляли жить у себя. Через три дня всех пленных погрузили в машины и повезли в сборный лагерь. Приходили американцы, приглашали к себе на службу, стращали колымскими лагерями, но желающих не нашлось. Хоть на каторгу, но домой. Прошло несколько дней, и отправился эшелон в Муром. Начались допросы с пристрастием. После концлагеря все были худые, изможденные, но всех отправили в Подмосковье добывать уголь. Работал крепильщиком. Бурый уголь плохо держался, часто были обвалы. Выжившие в плену, погибали в шахте. Год работал солдат под землей, а душа рвалась домой. Три года он не знал ничего о матери и братьях. Переписка была запрещена.

Каторжный труд закончился. Солдат ехал домой и не знал — ждет ли его кто-нибудь. Человек после плена становился врагом народа.

Дом цел. Зашел солдат в хату, но был такой худой, что родная мать не узнала, сказала: «Мой сын пропал без вести, и я уже три года о нем ничего не знаю». Да и как было признать в измученном человеке молодого парня. Сбежались соседи, кто-то радовался возвращению, расспрашивали, может встречал кого. Матери и жены продолжали ждать солдат, надеялись, что, если не было похоронки, может где-то мается солдат. Кто-то смотрел с укором — ты живой, а наших нет уже который год. Хотелось от этих слов убежать подальше.

Михаил Герасимович пошел работать в поле прицепщиком на трактор, чтобы о нем и не вспоминали. Но о нем вспомнили: в школе не хватало учителей, а он с 9 классами образования был, как находка. Дали ему 2 класс, но с условием, что он будет учиться дальше. За несколько лет плена Михаил Герасимович хорошо выучил немецкий язык. И в 1959 году поступил в Пятигорский институт иностранных языков. Учиться пришлось заочно, уже была семья, нужно было работать и кормить детей. После окончания института начал писать стихи. Работал в селе Малые Ягуры учителем иностранного языка, там же начал печататься.

В 1980 году ушел на пенсию и вернулся на родину в Николину Балку. Продолжал писать стихи и печатался в газете «Знамя Коммунизма». Награжден медалью «За боевые заслуги», Орденом Отечественной войны 2 степени, медалью «70 лет Вооруженным Силам». Война не отпускала солдата, в стихах он говорил о том, что пришлось ему пережить в плену. Умер Михаил Герасимович 23 ноября 2007 года.

Величко Т.М.,
заведующая Николино-Балковской библиотекой

Родная земля (автор М.Г.Зубенко)

Я был в краю негаснувших закатов
Далекой северной страны,
Где все тоской недремлющей объято -
И мысли, и мечты, и даже сны.
 
Кругом тоска пустой чужой земли,
В ней нет тепла и чувства к человеку, 
Что с тяжкой думой он от Родины вдали
Влачит судьбу свою навстречу веку.
 
Другой унылый неземной покой
Холодным взглядом душу обнимает,
Как будто ты к плите холодною щекой
Коснешься, сердце скорбно обжигая.
 
Здесь нет ни чувства, ни долга, ни судьбы,
Вся жизнь - пустое чьё-то бремя,
И люди здесь, как те случайные столбы,
Что отмеряют расстоянья, время.
 
Мне кажется, когда я навсегда уйду
В ту вечность - бессердечную, чужую,
Но теплоты сердечной я здесь не найду,
Как на земле родной своей, живую.
 
Роднее нет земли моей, людей,
Здесь все – любовь, заботы, боль открыты,
Нет нигде земли родней, теплей,
Что обильно кровью и слезами нашими полита.